О нас Интерьер Галерея Новости Контакты Статьи

Девушка, освещенная солнцем - в зале Третьяковской галереи. Полотно В. А. Серова

Вот уже без малого сто лет в зале Третьяковской галереи висит полотно В. А. Серова — у ствола старой липы сидит девушка. Спокойным взглядом лучистых голубых глаз, уютной позой отдыхающего человека и нежным румянцем симпатичного, доброго лица она как будто бы внушает зрителям: «Все хорошо! Видите, как ласково светит солнышко, какие славные зайчики пробиваются от него сквозь листву, слышите тишину старого парка? Очень мне хорошо здесь, и вы, стоящие передо мной, мне очень милы».

Девушка, освещенная солнцемИ зритель отходит от портрета с приятным чувством — вот повидался с хорошим, добрым человеком... Друг художника — Игорь Эммануилович Грабарь вспоминал, как незадолго до кончины Серов, будучи в галерее, долго стоял перед этой своей картиной, «пристально ее рассматривал и не говорил ни слова, потом махнул рукой и сказал, не столько мне, сколько в пространство: «Написал вот эту вещь, а потом всю жизнь, как ни пыжился, ничего уж не вышло, тут весь выдохся». И добавил: «И самому мне чудно, что это я сделал. Тогда я вроде как с ума спятил. Надо это временами — нет-нет да малость и спятить. А то ничего не выйдет». Грабарь, уже после смерти Серова, написал об этой картине: «Эта вещь до такой степени совершенна, так свежа, нова и «сегодняшне», что почти не веришь ее дате— 1888 году... Эта вещь была создана в минуту необычайного подъема, в редчайшем и подлиннейшем творческом экстазе...» О достоинствах, художественном значении, манере, стиле этого замечательного живописного полотна написано и опубликовано множество работ — популярных, учебных, искусствоведческих. Лицо этой девушки стало знакомым для очень многих. Но не многие знают, кто же была изображена на портрете. Иногда название картины «Девушка, освещенная солнцем» сопровождается припиской — «М. Я. Симонович», а в литературе, главным образом искусствоведческой, сообщается, что Серову позировала в усадьбе Домотканово его двоюродная сестра Маша (Мария Яковлевна) Симонович, и приводятся сведения о ней. В 1938 году в четвертом номере журнала «Искусство» была напечатана статья — воспоминания самой Марии Яковлевны (в замужестве Львовой) о том, как ее писал Серов. Может быть, и не надо знать обстоятельства жизни модели? Не все ли равно — кто она, какова ее судьба? Это же искусство, а не фотография в «личном деле». Может быть, портрет «Девушки, освещенной солнцем» надо воспринимать как тип, как обобщенный поэтический образ, а не как портрет конкретного человека? Вероятно, все же не только ради праздного любопытства часто хочется узнать о жизни человека, изображенного на портрете, поразившем своим живописным мастерством.

Художник заинтриговал не только тем, что показал внешность портретируемого человека, но и тем, что силой живописи сказал нам о его нраве, душе. Интересно, как сложилась судьба этого человека, сказал ли художник правду о своей модели? Предлагаемая публикация, в которую включены также и материалы из нашего семейного архива — письма из обширной переписки двух сестер — Марии Яковлевны Симонович-Львовой 1864—1955) и профессиональной художницы Нины Яковлевны Симонович-Ефимовой 1877—1948), отвечает на этот вопрос. (В расширенном варианте эта переписка публикуется в очередном выпуске альманаха «Панорама искусств».)

В ГОСТЕПРИИМНОМ ДОМОТКАНОВЕ

«Домотканово! Как много в этом слове. В течение тридцати с лишним лет оно служило приютом для тех из нашей большой семьи, кто подрастал, и для тех, кто нуждался в отдыхе, в месте для работы, в приюте... Хозяин Домотканова, Владимир Дмитриевич Дервиз, гостеприимно, отчасти беспечно давал приют, не говоря уж о родственниках, друзьям, знакомым, знакомым знакомых. Кто приезжал в Домотканово сыграть повеселее свадьбу, кто — подышать хорошим воздухом, кто — «культурным воздухом», кто — скрыться на некоторое время от полиции... В Домотканове, таком с виду бесшабашном, вместе с ароматным воздухом полей проникали в самую душу, в той или иной мере засеваясь на всю жизнь, идеалы гуманности и чести. Двухэтажный, совершенно ящикообразный дом. Нижний этаж каменный, белый, верхний — серенький, дощатый. Абсолютно без украшений... Прохладный парк приводил к ряду прелестных проточных прудов, заканчивающих свою цепь в еловом лесу. Девять разнообразных прудов подряд. Простой дом превращался в благородно-пышный. Недаром Серов в письмах своих к невесте из Домотканова так часто пишет о красоте домоткановских прудов. Он бывал и подолгу жил в Домотканове со времени приобретения имения до последнего года жизни. Больше тридцати больших вещей написал здесь Серов. Особая свежесть колорита, свежесть дыхания присуща всем домоткановским его вещам. И еще совсем молодым художником, до женитьбы, в 1888 году, он написал там в липовой аллее «Девушку, освещенную солнцем».

Ему было 23 года. Его модель. Маша, моя старшая сестра, будучи сама художницей, прониклась его интересами». (Из воспоминаний Н. Я. Симонович-Ефимовой). Усадьба Домотканово находилась в 15 верстах от города Твери (ныне — Калинин). Она принадлежала другу В. А. Серова пейзажисту Владимиру Дмитриевичу Дервизу, который был женат на сестре Маши — Надежде. «Серов искал себе работу,—вспоминала Мария Яковлевна,— и предложил мне позировать. После долгих поисков в саду для выбора места наконец остановились под деревом, где была врыта в землю деревянная скамья. Сидящий на ней освещался тем летним, играющим от листвы, колеблемой бесшумным ветерком, светом, который легко скользил по лицу, расплываясь на нем, теряясь, вновь налетал и исчезал, чтобы опять повторить свою игру. Задача была трудная и интересная для художника — добиться сходства и вместе с тем игры света на лице... Он с удовольствием писал модель, которая его удовлетворяла больше всего, я думаю, как идеальная модель в смысле неуставаемости, держания позы и выражения, что давало ему возможность серьезно изучить строение лица и игру света не торопясь и так, как он считал нужным; я же понимала всю важность такой работы для него и знала, что он ценил натуру, которая проникается тем же чувством — сделать как можно лучше, не щадя трудов... Я должна была постоянно думать о чем-нибудь приятном для того, чтобы не нарушать раз принятого выражения; важное условие для выполнения той трудной и сложной задачи, которую он преследовал. Мое серьезное отношение к работе поддерживало его...

Мы работали запоем, оба одинаково увлекаясь: он — удачным писанием, а я — важностью своего назначения. Он все писал — я все сидела... В начале четвертого месяца вдруг я почувствовала нетерпение; часто художник, желая достигнуть еще более совершенного, портит то, что есть. Я этого боялась и потому со спокойной совестью сбежала, именно сбежала в Петербург под предлогом своих занятий по скульптуре в школе Штиглица». Мария Яковлевна очень определенно говорит о близости чувств, об одинаковой увлеченности их обоих при работе над портретом. Подтверждением их духовного единства может, вероятно, служить и скульптурный портрет Валентина Александровича, сделанный Машей тогда же, в 1888 году. Судя по интерьеру, видимому на фотографии, Маша делала его в Домотканове. Скульптура эта была очень точна по характеру проникновения в сущность портретируемого. К сожалению, ни одно из произведений Марии Яковлевны не сохранилось. Мы знаем только по старым любительским фотографиям о нескольких скульптурах ее работы. Ее работы видел и одобрял такой опытный скульптор, как М. М. Антокольский, у него Маша занималась скульптурой в Париже. Этой поездке Марии Яковлевны способствовал деньгами П. М. Третьяков. Есть письма и самого Валентина Александровича, говорящие о художественных дарованиях Маши, однако жизнь ее сложилась так, что дар этот остался на «домашнем уровне», семейном.

ЗРЕЛОСТЬ

Выйдя замуж в Париже в 1890 году за русского политического эмигранта, врача-психиатра Соломона Константиновича Львова, Мария Яковлевна вела дом, стала «настоящей француженкой» по паспорту и внешности, но душой оставалась русской. Много раз приезжала она в Россию, и в первую очередь стремилась попасть в Домотканово.

В один из таких приездов, в 1895 году, Серов написал ее второй портрет, который ей и подарил; портрет этот сейчас во Франции, и мы знаем его только по цветным репродукциям. В неопубликованных записках художницы Марии Владимировны Фаворской (урожденной Дервиз), одной из многочисленных племянниц Марии Яковлевны, об этом портрете сказано так. «Как писался первый портрет тети Маши, я не могла помнить — была совсем маленькой, а о создании второго портрета кое-что помню. Тоша долго искал позу для модели; наконец усадил ее за письменный стол у бабушки в комнате, так что она приходилась в простенке между окон. Свет с двух сторон падал сзади и золотил на просвет ее, как будто гофренные, пышные волосы. А розовые, как персик, щеки и большие, оставшиеся наивными, зеленые глаза были в легкой, прозрачной летней тени, которая замечательно удавалась Серову. Ясная простота и сердечность русской женщины в расцвете молодости и красоты, сочетающаяся с французской легкостью и вкусом художника,— все отразилось в этом проникновенном портрете, по-моему, лучшем из портретов Серова. Сбоку, на черной клеенке стола, розовеет и лиловеет маленький букетик душистого горошка. Эти цветы мы с сестрой набирали каждое утро свежими. Но смотреть, как пишется портрет, мне не пришлось. Тоша безжалостно выгонял нас, когда брал кисти в руки». Этот шедевр завершил «серию» портретов Марии Яковлевны, сделанную Серовым, а всего с 1879 по 1896 год он не менее восьми раз изображал ее. Вообще, члены семьи Симоновичей запечатлены им не менее чем в 30 произведениях (рисунках и живописи).

Сохранился рисунок — шуточный «эскиз» группового портрета домоткановцев, в котором большинство — члены этой семьи. Летом 1928 года Мария Яковлевна приезжала в Россию, бывала не раз в Третьяковской галерее, где так много серовских портретов дорогих ей людей и так о многом вспоминается. Голос у нее был тихий, речь спокойная, говорила она по-русски безукоризненно правильно. Встречаясь, целовалась как-то очень по-русски — крепко, трижды, смотря в глаза. Уехала тогда Мария Яковлевна с твердой надеждой вернуться, может быть, навсегда.

Переписка с московскими родными в последующие годы обширна. Вот отрывок из ее письма к сестре. 1936 г. «...Милая Ниночка, хочу рассказать тебе одну историю, которая имеет отношение к моему Третьяковскому портрету. Она очень оригинальная, но не знаю, смогу ли описать именно в такой мере чувств, как она случилась. Мы сами ее пережили вот только эти дни. Здесь у наших знакомых появился один господин, фамилию не знаю, по имени Терентий, приехал провести свой 15-дневный отпуск — он инженер, 52 лет, с громадной бородой ниже пояса. Так как он играет в шахматы, то пришел поиграть с Соломоном Константиновичем. Играя, он все время поглядывал на русский календарь, который висит у нас на стене с «Девушкой, освещенной солнцем», но ничего не спрашивал, так как очень застенчив. В свой второй визит он спросил С. К., глядя на календарь: «Мне это напоминает тот портрет, который я 30 лет тому назад видел в Москве. Чей это! Кто сделал!» Узнав, что это портрет Серова и что девушка «моя жена» (был ответ), он очень удивился и пошел смотреть тот другой мой портрет у нас. Тут я проходила по коридору, принуждена была остановиться и, как всегда в таких случаях, с чувством виновности (как смела так измениться, что, пожалуй, и не узнаешь!). Он сказал: «Глаза те же». На следующий день он зашел снова. Так как он заинтересовался Серовым, то я дала ему прочесть свои воспоминания, ему очень понравились, он сказал, что меня понимает хорошо по этим запискам, и .объявил, что я ему гораздо ближе той девицы, своей знакомой, которая его привела сюда. Уходя, сказал: «Благодарю за глаза».

Оказывается, этот портрет был его первая любовь, он остался неженатым и теперь был озадачен, что в далекой Франции, в деревне, вдруг нечаянно встретил ту самую девушку, которую любил на портрете и перед которой проводил часы. Сегодня С. К., я и он стояли посреди комнаты, он пришел проститься. Соломон Константинович говорит, что он, тут стоя, сделал настоящее признание в любви, наивно и прочувственно. На прощание он объявил, что вообще это не в его привычке — целовать дамам руки и просил позволения поцеловать мне. Нас эта история очень заинтересовала, какой-нибудь романист мог бы взять это за сюжет, тут даже есть и подходящая драма. С. К. надо мной смеется, называя «твой поклонник», и т. д. Все это ведь тоже характеризует портрет. Сестра». Мастера художественного слова создали незабываемые по силе воздействия произведения, в которых портреты «живут»: Н. В. Гоголь — «Портрет», Оскар Уайльд — «Портрет Дориана Грея». И все эти выдуманные портреты были носителями Зла. А реально существующий живописный портрет «Девушки, освещенной солнцем», конечно, носитель Добра, чувства, вызываемые им, чистые. В тридцатых годах Мария Яковлевна, оторванная от родной почвы, начала писать воспоминания о людях, которые были ей близки в России,— об отце, о сестрах, о Валентине Серове, о Михаиле Врубеле, пересылала в Москву (часть воспоминаний была впоследствии опубликована).

Интуитивно чувствуя приближение катастрофы для Европы, она стала посылать наиболее дорогие ее душе предметы — письма матери, рисунки Серова.

М. Я. Львова к Н. Я. Симонович-Ефчмовой, 1938 г. «...Один наш знакомый художник, ученик Серова, Роберт Рафаилович Фальк, поехал в Москву. Я дала ему четыре рисунка Тоши, которые он должен отдать в дар Третьяковской галерее. Я ему дала соответствующее письмо и просила его пойти с тобой вместе. Там находятся: 1— портрет мамы, 2 — мой портрет, 14 лет, 3 — другой мой портрет, 15 лет, 4 — пейзаж Яссок, Псковская губерния. Фальк вам расскажет, конечно, как рекомендовал реставрировать мой портрет Серова, который я предназначаю для Третьяковской галереи. Он был очень занят перед отъездом. Буду очень рада, если вы сможете как-нибудь облегчить ему, не говорю — жизнь, но приезд. Наклонный столик Серова едет тоже в Москву, чтобы быть переданным впоследствии куда следует. Я дала его пользоваться Фальку с таким условием, он его упаковал в ящик и везет. Я этому очень рада, а мольберт, на котором Серов работал, пропал, его украли у Фалька, иначе он тоже бы приехал к вам. Затем желаю вам, всей семье счастливого Нового года. Пиши, а то чувствую себя очень одинокой, мне интересно все, чем вы заняты».
  
В 1939 г. Мария Яковлевна похоронила мужа, ей стало еще тоскливее во Франции. Вскоре началась вторая мировая война.

ПАРИЖСКИЙ ДНЕВНИК МАРИИ ЯКОВЛЕВНЫ

Вскоре после окончания войны Мария Яковлевна прислала в Москву сестре небольшую стопку линованной бумаги, вырванной из ученической тетради. В ней записи за период 1942—1945 годы, когда она оставалась в Париже одна — сыновья были мобилизованы. Приводим несколько отрывков из дневника, написанного по-русски. «1943, июнь. Мне 78 лет, но живу еще, хотя чувствую, что кончина здесь, близко, сторожит удобный момент. Самое большое мое желание: это приехать в Россию, если не пожить, то по крайней мере взглянуть на всех понимающих меня и... умереть среди вас, чтобы и похоронили по русскому обычаю, и лежать в своей земле. 1944, май. Через месяц мне 80 лет. Русские молодцы, эти победы над немцами придают силу всем людям и надежду освободиться от ненавистного ига. 3 июня. Сижу в своей вышке одна, слушаю радио, сердце наполняется радостью, когда слышу известия об удачных сражениях русских. Всем своим нутром я в России и живу только этим. Удастся ли туда попасть Бросить детей) Что же, когда здесь это не жизнь, это ломка. Что-то непонятное относительно чувств! Все пути к Парижу отрезаны, ждут голода. Рисую соседку по квартире, молодую венгерку и, к удивлению, надеюсь довести до конца. 10 августа. Мое последнее желание — приехать в Россию. Мое желание и убеждение: так как Серов — художник русский, то произведения его принадлежат русским, родине. Поэтому очень прошу моего сына Андрея сделать необходимые распоряжения и принести в дар Третьяковской галерее мой портрет, который пока находится у него.

25 августа. Пришли! Пришли! Пришли! Флаги! Ну и стрельбу затеяли немцы, все уши протрещали, и, если бы не Толстой, которого я перечитываю, не вынесла бы этого шума, бомбы и митральезы все зараз против моего окна. Танки стояли на улице, и пушки тут же на тротуаре. Толпа народа праздничная, веселая, окружила все танки, женщины влезали на них и подавали питье. Колокола всех церквей звонили, вдали пускали ракеты, на площади Нотр Дам после колокола рявкнули Марсельезу, вся площадь и все окружающие улицы. Незабываемо! Франция свободна!! Мой французский флаг развевается из моего окна. Сегодня сделаю русский. В толпе слыхала, как говорили, что русских флагов мало, а русские так помогли! 28 августа. Вчера был большой праздник, шествие по Елисейским Полям, весь Париж был там, и вдруг немцы предательски бомбардировали, а ночью уже другая бомбардировка со страшной силой разразилась. Сирены опять подали свой зычный вой! Закончила русский флаг, он красуется в окне, делаю другие для желающих. 1945, 9 мая. Вот и дожили наконец до окончания войны. Немцы капитулировали. Вчера был незабываемый день. Яркое солнце, все в движении. Все ждут обещанных сирен, пушек, национальных гимнов всех стран! На улицах незнакомые люди целуются, обнимаются. Меня обнимал матрос!! Музыка, радио, процессии, флаги. У всех повышенное настроение, но все же не так, как в день освобождения Парижа! То невозможно забыть. А сейчас, хотя знаешь, что война кончилась, все как будто она еще здесь, на спине, так привыкли к ее существованию, невозможно отделаться». На этом кончается парижский дневник Марии Яковлевны. Она прожила еще десять лет и все время думала о России, мечтая приехать в нее.

Писала родным. Вот некоторые отрывки из ее писем. М. Я. Львова к Н. Я. Симонович-Ефимовой. 1945, ноябрь. «Милая Ниночка! Дорогая сестра! Я так рада была получить твою открытку, что сразу сделалось весело и даже сердце, которое билось неприятно, успокоилось. Мой портрет (Серовский) жив и даже в очень хорошем виде.. В 39 году, когда была объявлена война, мы решили отправить его в провинцию—это всегда было желание- Соломона Константиновича. Он скончался за две недели до ее объявления. Портрет вынули из рамы и уложили в ящик, в котором я его и свозила в центр Франции, где он пробыл шесть лет. Я его водворила у родителей жены старшего сына. Из ящика не вынимали, было опасно... По окончании войны я поехала за ним. Он сделал 700 верст туда и обратно и подвергался всяким опасностям от немцев. Чуть не попал в пожар.

Немцы были в пяти верстах от городка, где находился портрет. Они все сжигали. Но их повернули обратно. Хотя без рамы, но ящик был тяжелый, а в багаж я не хотела отдавать и везла его за своей спиной или рядом, несмотря на всякие трудности. Приходилось носить, пересаживаться... Благополучно сдала его на вокзале в Париже Андрюше. Теперь портрет в новой раме. Он висит у Андрюши в почете. Ведь по завещанию Соломона Кон стан тиновича портрет этот принадлежит Степе и Андрею. Он предполагал, что портрет в конце концов очутится в каком-нибудь музее, не исключая и Америки. Я теперь надеюсь и стараюсь, чтобы принести его в дар Советской России. Я не хочу быть ни в каком музее, кроме русского! Это работа русского художника и должна находиться в России! Иностранцы не ценят Серова как следует, и никогда он не будет так на месте, как в России». После смерти своей младшей сестры Нины в 1948,  Мария Яковлевна продолжала писать письма ее мужу — скульптору Ивану Семеновичу Ефимову, с которым она всегда очень дружила. Вот одно из ее писем. М. Я. Львова к И. С. Ефимову, из Парижа в Москву, март 1952. «Дорогой Ванюша! Только что получила твое письмо полное энергии и спешу ответить. Сегодня иду на выставку рисунков, говорили, очень интересно. Если есть там твои скульптуры, то, наверное, в отделе декоративного искусства! Как это интерес- но — ваша работа! Мне кажется, я бы с наслаждением тоже чем-нибудь тебе помогала. Или это пустая, ненужная фантазия!


Создание картины «Девушка, освещенная солнцем» было значительным событием и для В. А. Серова и для М. Я. Симонович (Львовой). Вспомним слова Серова, сказанные им Грабарю в 1911 году, то есть в самом конце жизни. А Мария Яковлевна, говоря о себе, нередко полушутя-полусерьезно произносила: «Я — девушка, освещенная солнцем»,— и относилась к серовскому портрету почти как к своему двойнику.

В известной мере и усадьба Домотканово вошла в историю русского искусства благодаря тому, что именно здесь была написана эта картина — один из первых портретных шедевров юного Серова. Сейчас, в заключение нашего рассказа, следует сказать еще несколько слов об этом месте, и не столько о славном прошлом Домотканова, сколько о его настоящем и будущем. Прошлое (с 80-х годов XIX до 20-х годов XX века) Домотканова широко известно — это был культурный, просветительский очаг, зажженный передовой русской интеллигенцией, он дал много и для искусства, и для народного просвещения, и для общественной жизни.

Усадьба Домотканово очень сильно пострадала во время Отечественной войны: здесь некоторое время «хозяйничали» немецкие оккупанты. Но в шестидесятые годы Домотканово вновь начало возрождаться и, что симптоматично, не по инициативе художественных организаций: возникла горячая заинтересованность в ее судьбе местной интеллигенции — учителей окрестных сельских школ и, в частности, И. И. Булахова, А. Ф. Миняева, К. П. Карабановой, П. В. Бурова. Благодаря их настойчивому энтузиазму, при поддержке колхоза,  активной помощи родственников Серова и музеев — Калининской картинной галереи, Третьяковской галереи и Русского музея в 1965 году была открыта мемориальная комната-музей В. А. Серова в подремонтированном старом домоткановском доме. 
Стали появляться публикации об этом начинании не только в районной и областной печати, но и в центральных газетах. В Домотканове стали устраиваться художественные выставки, появились экскурсии любителей искусства. В 1976 году здесь был открыт уже Дом-музей В. А. Серова как филиал Калининской картинной галереи. Забот у музея было, есть и будет более чем достаточно, но важно вот что. При открытии музея один из его организаторов сказал: «Валентину Александровичу при жизни приходилось часто менять жилье, у него не было своего дома. Теперь мы прописываем Серова навечно в этом доме на Верхневолжской земле». И одним из первых экспонатов этого музея была репродукция картины «Девушка, освещенная солнцем».
 

Весь список

Где купить картину в Ярославле?

Художник Виталий Ермолаев

Художник Андрей Кноблок

Художник Андрей Аранышев

Картины художника Андрея Аранышева

Аранышев Андрей

Аранышев художник купить картины

Стеклянный фартук для кухни

Интерьерные жалюзи с фотопечатью

Стекло как искусство

Витражи в современности

Шкаф – купе с витражами – оригинальная идея для вашего интерьера

Преимущества экрана на кухню из стекла

Как выбрать подарок для руководителя?

Что такое "кухонный фартук", и с чем его едят?

Зачем нужен фартук на кухню?

Витражи как элемент декора

Как сделать квартиру уютной?

Как украсить потолок квартиры?

Как правильно выбрать и где разместить картину

Применение стеклянных фотопанелей в интерьере

Китч, как составляющая современного искусства

Техника витража, как сделать "паяный" витраж?

Где можно установить витраж?

Фотофасады для шкафов-купе

Витраж, как элемент декора

Как выбрать подарок начальнику?

Преобразите ваши окна!

Шкафы с витражами

Фотодизайн в мебели

Фотодизайн в интерьере

Разнообразим интерьер с помощью картин

Фотопечать на плитке

Картина, как декоративный элемент интерьера

Арт-искусство в современном мире

Стекло - витраж

Новейшая технология печати и её приемущества

Шкафы-купе с фотопечатью

Фотопечать на шкафах купе

Современный дизайн кухни

УФ-печать - преимущества и отличия от сольвентной печати

Фотопечать на оргстекле

Что такое ультрафиолетовая печать?

Стеклянные фартуки для кухни

Шкаф-купе с фотопечатью

Фартуки из стекла

Художник в рекламе

Золото скифов

Андрей Рублев - художник

Господин-живописец Виталий Ермолаев

Два женских портрета

Художники и живопись

Художники и изображения эпохи возрождения. Две системы перспективы

Девушка, освещенная солнцем - в зале Третьяковской галереи. Полотно В. А. Серова

Реставрация – гибель или возрождение

РУССКАЯ ЭМАЛЬ XVI-XVII ВЕКОВ

Рембрандт «Поклонение волхвов». Оригинал, копия, подделка..

Пространство Сезанна. Художник мировой живописи

Патенты художников. Коды искусства

Фрески Сикейроса

Художник Виталий Ермолаев. Выставка

Вторая жизнь картин - реставрация картин

Живопись, искусство

Профессиональные художники, художественное богатство камня.

Это Ван-Гог

Художник и буква

Художник и буква - часть 2

Загадочное свойство некоторых портретов и картин

Галерея дома и в офисе

Стоимость картин, продажа картин

Андрей Аранышев - статья из журнала ЭК сентябрь 2008

Картина Матисса из коллекции Сен-Лорана продана за 32 млн евро

Президент России Дмитрий Медведев поздравил с 85-летием Андрея Васнецова

При перепечатке или любом другом использовании активная ссылка на http://krikoart.com/ - обязательна